«Чин отпевания младенцев. История. Последование. Содержание и смысл молитвословий»

С особым чином погребения младенцев знакомят нас рукописи XV века. Вопрос об отпевании младенцев ставился и раньше (в XII веке в «Ответах епископа Новгородского Нифонта Кирику» и в XIV веке в ответах митрополита Киприана игумену Афанасию) и разрешался положительно: «Над преставльшемся младенцем пети».

В XV веке отпевание младенцев выглядело так: над младенцем до двух лет совершали весьма краткий чин, состоящий из заупокойной литии с чтением молитвы «Храняй младенцы, Господи». Если младенец был старше двух лет, то над ним совершался полный чин погребения мирских человек.

С XVI века появляется особый чин погребения младенцев. Он еще не совпадает с современным. За обычным началом следовало чтение двух-трех псалмов, тропарей «Благословен еси, Господи», «Святых лик». Канона не было, а сразу же пелись седальны: «Покой спасе наш» и «Иже от Девы возсиявый». Читалось Трисвятое по Отче наш, и пелись тропарь «Помяни, Господи, яко благ», кондак «Со святыми упокой» и богородичен «Тя стену и пристанище имамы». Возглас «Яко свят», Трисвятое, Прокимен Апостол, Евангелие (те же, что и теперь). Сти-хиры на последнее целование (другие по содержанию), отпуст и молитва: «Храняй младенцы, Господи». Заупокойная ектения ничем не отличалась от современной ектении на погребение мирских человек.

Учитывая данные рукописных Требников, авторство древнерусского чина младенческого погребения приписывается митрополиту Киприану, хотя самая инициатива к составлению подобного чина заимствована из практики Восточной Церкви.

По разъяснению Требника Петра Могилы, «младенцы – дети ссущие млеко донелиже глаголати не могут» и «отроки – дети отнелиже глаголати начнут даже до седьмаго лета, не могущии посреде зла и добра, то есть посреди греха и добродетели рассуждати», отпеваются младенческим чином. Некрещеных младенцев погребать с церковным отпеванием запрещается. Петр Могила положил начало введения в русскую богослужебную практику греческого канона на погребение младенцев («из греческого заново на славянский язык переведенный»). В 1658 году этот канон был внесен и в московские богослужебные книги.

При погребении и поминовении младенцев Церковь не молится об оставлении их грехов, а только, вручая их Богу, просит Его об упокоении их в Царствии Небесном, как обещал Христос, сказав, что «таковых есть Царствие Божие» (Мк. 10:14).

«Последование погребения младенцев» короче чина отпевания взрослых мирских людей и отличается от него по составу и содержанию входящих в него молитв и песнопений. «Господи, упокой младенца», – молится Церковь. Не успев насладиться жизнью, почивший младенец не имел возможности вкушать земных радостей, наслаждаться прекрасным миром Божиим. «Земных лишил еси, Владыко, младенца наслаждений, – просит Церковь, – небесных благих сего, яко Правосудец сподоби» (Песн. 4, тр. 2). Церковь уповает, что, по закону правды Божией, христианский младенец сподобится Царства Божия, ибо, не вкусивши земных наслаждений, младенец не вкусил и земных пороков: «Многое не совокупил греховное богатство» (Песн. 3, тр. 4).

Младенец почил по воле Божией, ибо все совершается «Его праведным судом» (Песн. 5, тр. 1). Господь, «глубиною мудрости человеколюбно вся строяй, и полезное всем подаваяй» (троп, по псалме), вместо временных благ дарует ему блага вечные. «Пресовершенное слово по Божеству, Ты явился совершенный младенец и по человечеству, – говорит Церковь Своему Владыке, – испытал все немощи естества человеческого, кроме греха, понес все неудобства младенческого возраста. Ныне Ты к Себе приставил младенца несовершенна возрастом: упокой же со всеми праведными, Тебе благоугодившими».

В ектении и молитве почивший младенец называется «блаженным».

В ектении нет прошении о прощении согрешении умершего. Церковь молит Господа сподобить душу преставившегося младенца Царства Небесного по непреложному Его обещанию»

После 6 песни канона «Со святыми упокой» поются еще четыре икоса и кондак, изображающие скорбь родителей об умершем младенце.

Церковь глубоко болезнует вместе с родителями почившего младенца и от их лица оплакивает утрату. «О, кто не восплачет, чадо мое, – взывает Церковь, – еже от жития сего плачевное твое преставление! Младенец незрелый от матерних объятий ныне ты, как птенец, скоро отлетел еси, и к Создателю всех избегл еси. О чадо, кто не восплачет, зря твое ясное лицо увядаемо, еже прежде яко крин красный!.. Как корабль следа не имущий, так ты скоро зашел от очей наших. Приидите, друзи мои, сродницы и ближнии вкупе со мною сего целуем, ко гробу посылающе» (Икос и стихиры при последнем целовании).

Церковь стремится утешить родителей, не оставить их в скорби. Небесный голос говорит им, что младенец обрел теперь лучшую Матерь, сильнейшую Ходатаицу пред престолом милосердия Божия; «Ныне избрах Богоматерь Отроковицу, яко родися из Нея Христос, всех Избавитель. Господи, слава Тебе!» (Ексапостиларий).Пред материнским взором Церкви младенец не умер, он жив, он радуется небесною радостию в недрах Авраамовых и утешает оставшихся на земле: «О мне не рыдайте, плача бо ничтоже начинах достойное, плаче же самих себе согрешающих плачите всегда, сродницы и друзи» (Песн. 5:3), ибо блаженные младенцы после своего преставления становятся молитвенниками о любящих их, оставшихся жить на земле.

Иные в сравнении с чином отпевания взрослых мирских читаются Апостол и Евангелие: Апостол – о состоянии тел по воскресении (1Кор. 15, 39–46), а Евангелие – о воскресении мертвых силою Воскресшего Господа (Ин. 6, 35–39).

Вместо разрешительной молитвы читается прощальная молитва «Храняй младенцы…», в которой священник просит, чтобы Господь, уготовивший святым Своим ангельские светозарные места, принял душу младенца.